Юрий Курбаковский: У нас не было никаких сомнений в победе

Юрий Курбаковский: У нас не было никаких сомнений в победе Новости Воскресенска
Никогда не забыть нам Великой Отечественной войны, не забыть и людей, которые, не щадя себя, боролись за свободу. Юрий Курбаковский – летчик первого класса, разведчик, облетавший во время войны почти всю Россию, побывал в Германии и Польше.

– Юрий Евгеньевич, расскажите о том, как вы жили до войны?

Все предприятия были на Востоке страны, и вот, в Красноярске был такой завод «Красный профинтерн», а работать некому. Поэтому всех парней-школьников направляли в ремесленное училище, меня тоже. Учителя были хитрые – тех, кто хорошо учился, они «притормаживали» – не давали бросить учиться. В десятом классе в 1942 году нас осталось двое парней. Летом поехали в совхоз на уборку, а из совхоза меня уже вызывает военкомат на медкомиссию. Все проходят, а меня не приглашают. Я подхожу к военкому и спрашиваю: «В чем дело?» Рассказал ему про учебу свою, про десятый класс. Он ответил – иди домой, вызовем, нам грамотные нужны будут. И уже в декабре 1942 меня вызвали в летное училище. Новый год встретил уже в казармах Харьковской ВАШСБ. Освоил трехгодичную программу за год и четыре месяца. Хочу упомянуть своего отца, Евгения Михайловича. Врач-хирург, сын священника. «Враг народа». Расстрелян в 1937 году. Меня как сына «врага народа» всегда немного сдерживали – не давали вступить в партию, а в авиацию я попал только потому, что больше некому было. Позже отца посмертно реабилитировали.

– Что первое Вам бросилось в глаза, когда вы попали на фронт?

Сплошная анархия. Все же на грани ходят. Сидят на командном пункте, раздается звонок, все затихают. Командир берет трубку, слушает приказ. Кто там на очереди? Готовься, лети.

Дисциплина была, но вольностей полно. Первый, на кого я обратил внимание, когда прибыл, был мальчишка, как я, лет девятнадцати-двадцати. Идет пьяный, из пистолета палит в воздух, а рядом с ним – полковник в папахе. Он на него глянул, отвернулся и ушел.

Сейчас я вот вспоминаю. Иногда приходилось кого-то расстреливать: дезертиров, изменников, пленных. Старшие не брались за это дело, а мальчишки семнадцать-восемнадцать лет запросто стреляли.

– В чем Ваша работа заключалась?

– Летали над местностью, фотографировали где, что и как расположено. В бомболюках вместо бомб стояли фотоаппараты. Вот сфотографируешь, потом проявляешь, и по снимкам уже определяли все. Особенно опытным по рации сообщали, что, например, там-то идет поезд, разведчик вылетал, выяснял обстановку. Потом туда направляли штурмовиков. Разбомбили поезд, и все. Если немец подбивал самолет-разведчик, то ему давали железный крест.

– Как я знаю, Вы были и в Германии. Что Вы можете сказать об отношении народа к Советской Армии? Какое впечатление у вас оставила страна?

– Мы стояли в 60 км от Берлина, на аэродроме в городе Вернойхен. Вокруг были небольшие двухэтажные коттеджи с двумя подъездами. Там жили летчики. Когда мы прибыли туда, то наши девчата, укладчицы парашютов, оружейницы, приходят и говорят немцам: «Выметайтесь, тут будут наши жить». И все, что в квартирах было – мебель, постели, одежда – все там и осталось.

С местными жителями нам встречаться запрещалось, но все равно виделись. Никто не зверствовал, нормальные у нас были отношения. Приходит однажды немка, говорит, что жила здесь и машинку швейную оставила. Ей позволяли зайти и вынести машинку. Убирались в комнатах тоже немки. Летчики – парни холостые, нечистоплотные, в комнатах накурено, наплевано. Были такие оккупационные марки, так летчики специально разбрасывали их, чтобы проверить – воруют или нет. Немки все собирали, клали на стол и придавливали часами. Никогда ничего не пропадало. Но на улице взрослых людей можно было нечасто встретить, зато ребятишки бегали, играли. И вот когда нужно было что-то постирать или подштопать, звали какого-нибудь мальчишку, спрашивали: «Мать есть? Вот гимнастерка – отнеси ей, пусть постирает, погладит». На другой день мальчишка приносит чистую гимнастерку. Все так делали, даже командиры.

А вот с остальными они не церемонились. В мае 1945 года прошел слух, что германские земли до реки Одер отдадут Польше. И вот немцы местные говорят: «Зачем вы это делаете? Вы завоевали – вы и живите здесь. А поляков мы все равно перебьем». Уже после поражения Германии было так, что поляки возвращались. И вот была небольшая усадьба с садом, где уже поляки живут, приходят туда немцы и говорят: «Сад весь вырубай, а это дерево не трогай. Мы тебя на нем повесим».

– И после Германии Вы вернулись в СССР?

– Нет, потом нас перебросили в Польшу в город Гожув-Велькопольский, там были до декабря 1946 года. В первые дни было так – идет на встречу поляк, снимает шляпу, кланяется. Даже песенку пели: «Нас не трогай – мы не тронем. А затронешь – русских позовем».  А уже через несколько месяцев стали говорить, что если бы не польское войско, то русские и Берлина бы не взяли. Быстро у них отношение поменялось…

– Возвращаясь немного назад. Как запомнился День Победы?

Мы все еще в Германии тогда были. Достал я велосипед, поехал кататься.  Потом слышу, какая-то стрельба началась. Я быстро вернулся обратно, а полк уже выстраивается. Командир кричит: «Победа!» И началась стрельба, из пулеметов, салютовали. Как-то один немец сказал: «Сражение выигрывают не генералы, а учителя, священники и врачи, которые воспитывают людей». Вот и нас так воспитали – наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами. И всю войну ждали – вот-вот война кончится, вот-вот победим. Все ожидали этого. У нас не было никаких сомнений в победе.

Беседовала Софья Копаева
voskresensk-gis.ru


Импост окна

Профайн

Добавить комментарий